Неточные совпадения
Известившись о соблазнах и подлогах, от некоторых в
науках переводчиков и книгопечатников происшедших, и желая оным предварить и заградить путь по
возможности, повелеваем, да никто в епархии и области нашей не дерзает переводить книги на немецкий язык, печатать или печатные раздавать, доколе таковые сочинения или книги в городе нашем Майнце не будут рассмотрены вами и касательно до самой вещи, доколе не будут в переводе и для продажи вами утверждены, согласно с вышеобъявленным указом.
И вот они, для пользы любимой
науки, — они ужасные охотники бранить медицину, только посвящают все свои силы ее пользе, — они отказываются от богатства, даже от довольства, и сидят в гошпиталях, делая, видите ли, интересные для
науки наблюдения, режут лягушек, вскрывают сотни трупов ежегодно и при первой
возможности обзаводятся химическими лабораториями.
Это черта любопытная; в последние лет десять стала являться между некоторыми лучшими из медицинских студентов решимость не заниматься, по окончании курса, практикою, которая одна дает медику средства для достаточной жизни, и при первой
возможности бросить медицину для какой-нибудь из ее вспомогательных
наук — для физиологии, химии, чего-нибудь подобного.
Этим же живым софийным единством мысли и бытия обосновывается человеческая телеология в
науке, технике, хозяйстве, равно как и
возможность внешнего овладения миром, «мир, как хозяйство» [См. выше прим.43.].
Наука познает объективированный мир и дает человеку
возможность овладеть «природой».
Присутствие в группе высланных людей
науки, профессоров дало
возможность основать в Берлине Русский научный институт.
Особенно благодаря тому, что Русская Церковь отстаивала ранний католицизм в борьбе с его врагами — папизмом и протестантизмом, а также благодаря тому, что она не отрицала разум, как это делала Римская Церковь, и не допускала при этом
возможности появления заблуждений, которые могут отсюда возникать, как это происходит в протестантизме — она единственная способна стать посредником, что, впрочем, должно быть сделано единственной основой
науки в России — и самими русскими».
Мы принимали присягу после 19 февраля. Смерть Николая никого из нас не огорчила, но и никакого ликования я что-то не припомню. Надежд на новые порядки тоже не являлось и тогда, когда мы вернулись с вакаций. И в наших мечтах о Дерпте нас манили не более свободная в политическом смысле жизнь, даже не буршикозные вольности, а
возможность учиться не как школьникам, а как настоящим питомцам
науки.
Все более открывается, что победоносные возражения
науки против
возможности чуда, в сущности, основаны на особенной вере, я бы даже сказал, на суеверии.
Доверие к абсолютной
науке, к
возможности построить научное миропонимание, удовлетворяющее природу человека, подорвано.
Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера в
возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество
науки — все это было ложным, давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом.
Но вот я представляю себе, что общественные условия в корне изменились. Каждый человек имеет
возможность исполнять все предписания гигиены, каждому заболевшему мы в состоянии предоставить все, что только может потребовать врачебная
наука. Будет ли, по крайней мере, тогда наша работа несомненно плодотворна и свободна от противоречий?
Вскрытие каждого больного, хотя бы умершего от самой «обыкновенной» болезни, чрезвычайно важно для врача; оно указывает ему его ошибки и способы избежать их, приучает к более внимательному и всестороннему исследованию больного, дает ему
возможность уяснить себе во всех деталях анатомическую картину каждой болезни; без вскрытий не может выработаться хороший врач, без вскрытий не может развиваться и совершенствоваться врачебная
наука.
От природы сметливый, он имел полную
возможность и досуг развить и воспитать свой практический ум, сидя с пятнадцати лет в канцелярии; ему не мешали ни
науки, ни чтение, ни фразы, ни несбыточные теории, которыми мы из книг развращаем воображение, ни блеск светской жизни, ни поэтические фантазии.
Во-вторых, мне кажется, что люди
науки, осуждающие своих клиентов выдерживать курсы лечения, упускают из вида, что эти курсы влекут за собой обязательное цыганское житье, среди беспорядка, в тесноте, вне
возможности отыскать хоть минуту укромного и самостоятельного существования.
«Частная жизнь коронованной особы может и не появляться на страницах истории; но такой небывалый еще выбор лица для государственной должности непременно подвергнет ее осуждению: сама природа, сотворив княгиню женщиной, в то же время отказала ей в
возможности сделаться директором академии
наук. Чувствуя свою неспособность, она сама не захочет быть членом какого-либо ученого общества, даже и в Риме, где можно приобрести это достоинство за несколько дукатов».
Предметов
наук бесчисленное количество, и без знания того, в чем состоит назначение и благо всех людей, нет
возможности выбора в этом бесконечном количестве предметов, и потому без этого знания все остальные знания становятся, как они и сделались у нас, праздной и вредной забавой.
Когда человек изучит все
науки и узнает всё то, что люди знали и знают, то он увидит, что эти знания, все вместе взятые, так ничтожны, что по ним нет
возможности действительно понять мир божий, и он убедится в том, что ученые люди, в сущности, всё так же ничего не знают, как и простые неученые.
Жизнь всех людей нашего времени такова, что девятьсот девяносто девять тысячных всего народа постоянно заняты физическим трудом и не имеют ни времени, ни
возможности заниматься
науками и искусствами. Одна же тысячная этого народа, живущая, освободивши себя от физического труда, составила соответствующие своим требованиям
науку и искусство. Спрашивается: каковы по своему качеству должны быть
наука и искусство, возникшие при таких условиях?
Правительства и правящие классы опираются теперь не на право, даже не на подобие справедливости, а на такую, с помощью усовершенствований
науки, искусную организацию, при которой все люди захвачены в круг насилия, из которого нет никакой
возможности вырваться. Круг этот составляется теперь из четырех средств воздействия на людей. Средства эти все связаны между собою и поддерживаются одно другим, как звенья кольцом соединенной цепи.
Вы уже должны знать от Павла Сергеевича [Бобрищева-Пушкина], что «L'oncle Tome» [«Хижина дяди Тома» (роман Бичер-Стоу).] уехал с Якушкиным в Иркутск. — Якушкин в последнем письме просит чтобы я ему переслал Милютина [Имеется в виду «История войны 1799 г.» Д.А.Милютина, опубликованный в 1852–1853 гг. известный труд об итальянском походе А. В. Суворова, премированный Академией
наук.] и отчеты по училищам, которые у вас остались. Пожалуйста, доставьте мне все это; я найду
возможность перебросить в Иркутск.
Кроме того, излагалось, что
наука есть оружие обоюдоострое, с которым необходимо обращаться по
возможности осторожно.
Он захотел, чтобы статистика всегда имела некоторые необработанные данные для того, чтобы мы, смиренные работники
науки, всегда имели
возможность что-либо разъяснить или закончить.
Наконец, последняя
возможность удержать
науку в цехе была основана на разработывании чисто теоретических сторон, не везде доступных профанам.
Но чистые отвлечения не имеют
возможности существовать, противоположное находит место, вкрадывается и развивается в доме врага своего; отрицание
науки чревато с первого появления положительным.
О каком чужом авторитете говорят дилетанты, где
возможность его в
науке?
В душе, чистой от предрассудков,
наука может опереться на свидетельство духа о своем достоинстве, о своей
возможности развить в себе истину; от этого зависит смелость знать, святая дерзость сорвать завесу с Изиды и вперить горящий взор на обнаженную истину, хотя бы то стоило жизни, лучших упований.
Ложная
наука, взявшая за исходную точку отсталое представление о жизни, при котором не видно то противоречие жизни человеческой, которое составляет главное ее свойство, — эта мнимая
наука в своих последних выводах приходит к тому, чего требует грубое большинство человечества, — к признанию
возможности блага одной личной жизни, к признанию для человека благом одного животного существования.
Автору кажется, что бесполезно толковать об основных вопросах
науки только тогда, когда нельзя сказать о них ничего нового и основательного, когда не приготовлена еще
возможность видеть, что
наука изменяет свои прежние воззрения, и показать, в каком смысле, по всей вероятности, должны они измениться. Но когда выработаны материалы для нового воззрения на основные вопросы нашей специальной
науки, и можно, и должно высказать эти основные идеи.
Но я ничему этому не внимал и погрузился в книги и ученье, как мышь в кадку с мукою, откуда выглядывал на свет божий робко, изредка, с застенчивою дикостью и большою неохотою. Притом же, удерживая сравнение себя с утонувшею в муке мышью, я должен сказать, что, найдя вкус и удовольствие в занятиях
науками, я и наружу выглядывал, как бы обсыпанная мукою мышь, и уже в столь ранние мои годы начал казаться изрядным чудаком. Но буду по
возможности держаться в своем повествовании порядка.
Усадив меня сбоку от себя за стол, к корзинке с булками и стакану чая, она сообщила мне, что, уладив мое поступление на службу (к чему я был обязан при моем исключении из корпуса), она обратилась к сведущим людям, с помощию которых так же тихо и благонадежно устроила для меня
возможность заниматься
науками.
То, что в маленьких размерах приметно у Посошкова, в колоссальном виде выказалось у другого крестьянина, который, благодаря Петровой реформе, получил
возможность выучиться разным
наукам, побывал за границей и сделался тоже выходцем из своего сословия.
В наше время успехи естественных
наук, избавившие нас уже от многих предрассудков, дали нам
возможность составить более здравый и простой взгляд! и на отношение между духовной и телесной деятельностью человека.
И кто бы давал
науке возможность двигаться вперед, как не люди со средствами?
А для того, чтобы не поддаваться, надо, во-первых, не верить безнравственным учениям, какими бы они ни поддерживались мнимыми
науками, а во-вторых, понимать, что вступление в такое половое общение, при котором люди или освобождают себя от возможных последствий его — детей, или сваливают всю тяжесть этих последствий на женщину, или предупреждают
возможность рождения детей, — что такое половое общение есть преступление самого простого требования нравственности, есть подлость, и что потому холостым людям, не хотящим жить подло, надо не делать этого.
Третье то, что в нашем обществе, вследствие опять того же ложного значения, которое придано плотской любви, рождение детей потеряло свой смысл и, вместо того чтобы быть целью и оправданием супружеских отношений, стало помехой для приятного продолжения любовных отношений, и что потому и вне брака и в браке, по совету служителей врачебной
науки, стало распространяться употребление средств, лишающих женщину
возможности деторождения, или стало входить в обычай и привычку то, чего но было прежде и теперь еще нет в патриархальных крестьянских семьях: продолжение супружеских отношений при беременности и кормлении.
И люди читают это, учат, называя это
наукой, и никому в голову не приходит сделать естественно представляющийся вопрос о том, что если убивать дурных полезно, то кто решит: кто вредный. Я, например, считаю, что хуже и вреднее г-на Геккеля я не знаю никого. Неужели мне и людям одних со мною убеждений приговорить г-на Геккеля к повешению? Напротив, чем грубее заблуждения г-на Геккеля, тем больше я желаю ему образумиться и ни в каком случае не хотел бы лишить [его] этой
возможности.
Но положим, что так называемая
наука имеет
возможность примирить все противоречия и имеет для исторических лиц и событий неизменное мерило хорошего и дурного.